Такъ же препакостно, должно быть, чувствовалъ себя послѣднiй русскiй императоръ. Какъ ни поступи, что ни предприми — а и Россiю не убережёшь, и семью потеряешь, да ещё и толпы интеллигентствующаго быдла до-о-олго будутъ почёмъ зря мѣшать тебя съ дерьмомъ.
Вотъ она — древнегреческая трагедiя! Со своимъ свирѣпымъ, саблезубымъ оскаломъ. Будь ты хоть трижды олимпiецъ — и тогда тебѣ не избѣжать кривлянiя подъ чью-то невидимую, невѣдомую флейту.
Какъ же сдѣлать такъ, чтобы не играть по навязаннымъ правиламъ? Чтобы сами правила проходили сквозь тебя, какъ сонъ, какъ утреннiй туманъ, — не приставая? Чтобы не только не приходилось смиряться подъ натискомъ безжалостной фортуны, но чтобы даже вопроса такого не стояло?
Создать собственную картонную вселенную и управлять ею по своему усмотрѣнiю и произволу? Но что, если и въ роли демiурга ты окажешься всего лишь пѣшкой на чьей-то доскѣ?
Стиснуть зубы да терпѣть? Иль всё же, ополчась на море бѣдъ, покончить разомъ — ?..
И то, и другое, равно какъ и всё прочее, — одинаково безсмысленно и безпощадно.
(c)







